Рыбы в цвету 4

  Tue, 24 Apr 2007 13:09

Все наше общение с Филатовкой заняло три дня: среда – консультация, четверг – анализы, понедельник – операция. Кому интересно - дальше подробно про эти дни.

Наверное, про это можно написать смешно. Там были действительно забавные моменты. Например, что так мучительно и не сразу названную Александру отчего-то написали в истории болезни «Ширкова Девочка». Но для меня квинтэссенция всей нашей больничной мини-эпопеи – занавесочки в предбаннике хирургического отделения. Вероятно, они должны поднимать настроение родителей: желтые, оранжевые и бордовые рыбки в окружении таких же цветочков. Но я там себя чувствовала именно как рыба в цветах. И приподнятым это настроение не назову никак.

Среда

Я уже в роддоме поняла, что Санины пальчики вызывают у медперсонала большой интерес. Действительно, обычно если что-то отсекается – так это конечность, а тут – только пальчики. Надо же. Так что медсестры и врачи стайками сбегались на это взглянуть. Вот и на консультации в Филатовке ведущие прием дамы сразу взволновались и побежали за Самым Главным Хирургом-Ортопедом. Он пришел и совершенно спокойно объяснил нам то, что мы и так понимали: что «веревочки» на руках надо разрезать, бамбошку на ножке – убрать совсем, и желательно поскорее, а больше ничего и не сделать. То есть он рассказал, что иногда пальцы с ног пересаживают на руки – но в нашем случае это не нужно, потому что кусочки пальчиков все равно есть, и они наверняка будут абсолютно рабочими. До этого момента все было спокойно. Но потом заговорили дамы. И на словах: «Экстренная госпитализация… Мама может быть только с 8 до 20, кормить раз в три часа, на ночь оставлять сцеженное молоко» моя голова закончилась.

То есть я честно пыталась соображать. Спасибо Мишке с Тусей – они в этом изо всех сил помогали. Но отдать недельного ребенка на ночь – нет, прощай, голова. Главное, что никак у меня не укладывалось – что так долго там с этими пальчиками могут делать. Но дамы грозно послали нас в приемную хирургии – узнавать порядки.

Порядки не порадовали. Нам даже не давали вчетвером посидеть в коридоре: «Тут же столько народу ходит! Инфекция! Папа, идите с ребенком в бокс!» Но всю семью в бокс не пускали и мы выбрали коридор, чтобы иметь возможность обсуждать план действий (в конце концов, все равно ведь через него пришли) - и Принимающие негодовали. После возмущения: «Почему вы кормите так часто?!» и отказа расписаться в том, что я отдаю ребенка, мне с Санюшкой было велено подняться в отделение – пообщаться, наконец, с хирургами. Пап туда не пускали.

В отделении, конечно, к нашим пальчикам сбежались сразу пять медчеловек – надо же, какой интересный случай. Все они были молодыми, симпатичными и очень радостными. Когда я робко спросила – обязательно ли оперировать сегодня или можно подождать до понедельника, когда, как мы узнали, могут освободиться платные палаты («Видите ли, мне очень важно быть с ней ночью…»), хирурги сильно удивились. Задумались. Еще раз посмотрели на ножку. «Ну, понимаете… Пальчик уже вряд ли удастся спасти» - осторожно начали они. «Конечно!» - радостно ответила я; мы, в общем и не предполагали других вариантов. «А тогда что вам тут делать так долго? Отрежем – и в тот же день выпишем, если все нормально пройдет!» В общем, оказалось, что срочности нет и так как лучше на операцию брать ребенка с известными анализами, то завтра в восемь они нас ждут.

Нас так напугали все предыдущие принимающие-консультирующие, что оставшиеся полдня мы с Мишкой приходили в себя и смеялись.

Четверг

Туська опять поехала с нами – думаю, по большому счету это было неплохо. Хоть было и тяжеловато, тем не менее, у нее не было чувства, что мама с папой теперь заняты только мелкой, а ее вычеркивают из каких-то волнительных семейных событий. Тем более, что в итоге, пусть после переживаний, но заканчивалось все хорошо, и мы полным составом возвращались домой.

Этот день в больнице был самым коротким, и тяжелым, главным образом, для Саньки. У нее собрали мочу через трубочку и взяли два разных анализа крови – оба без меня, причем на биохимию выхватили посреди кормежки, когда дите пыталось немножко успокоиться. Это очень контрастировало с роддомом, где весь персонал, увидев кормящегося младенца, тут же отступал: «Мы зайдем попозже!» В больнице явно не было принято церемониться.

В любом случае, после пары часов наблюдения за рыбками в цветах, посеревшими мамами, приспособившимися к порядкам в отделении, и сопереживающими им из-за занавесочки бабушками, мы с Санькой были отпущены до понедельника.

Понедельник

На этот раз Туська осталась дома. В предбанничек с рыбками мы поднялись втроем, Санюшку всю дорогу в основном держал Мишка – чтоб не дразнить запахом запретной еды (наркоз ведь предстоял общий, так что ребенок должен был быть на голодный желудок). Ну, три часа дите выдержало, но потом стало дико орать, в перерывах присасываясь к Мишкиному уху. Кажется, Мишка не оглох – хотя был близок к этому. Медсестры уточнили: «Вы – кефалогематома?» («Нет, мы – амниотические перетяжки») и смогли взять у него Саньку только на очередную кровь – и сразу вернули.

В следующий раз взяли уже на подготовку к операции. В это время Анестезиолог в красках рассказала, что Санюшке предстоит («Хирурги расскажут вам свою часть отдельно, я – только о своей»), мы подписали согласие на анестезию и пошли искать Хирурга. Он был лаконичен: «Ну, все отрежем. Что еще рассказывать?» И мы отнесли спеленутую спящую Саню через улицу в оперблок.

Через час забрали ее уже с зелеными пальчиками, сели под рыбками. Минут через 15 нас обнаружила медсестра, и отругав, выхватила Саньку: «Ребенка после операции под кислород надо! Что ж вы ничего не говорите, что пришли!» Мне разрешили пройти в отделение с другими мамами, Мишка остался с рыбками, бабушками и все той же жизнеутверждающей книжкой, которую читал на родах.

Часа через четыре (на протяжении которых нас с Санькой к Мишке не пускали, а оставить ее одну и в кювезе я смогла только на последние 15 минут – остальное время таскала на себе) нам, наконец, дали выписную бумажку и отпустили. Я так хотела есть, спать и домой, что забыла спросить этих классных оптимистичных и улыбчивых молодых врачей, почему из всего, что бывает, они стали заниматься именно хирургией новорожденных. В любом случае, я очень благодарна им за этот выбор.

Санюшка сутки приходила в себя, не открывала глаз, но периодически долго и очень пронзительно кричала, не всегда могла взять грудь, а поев, через раз тут же все отрыгивала. Было ей больно, страшно или просто плохо – не знаю.

Пальчики незабинтованные, разделенные, на них немножко швов, которые, как нам сказали, скорее всего, сами отпадут через неделю. Ножка без бамбошки. Мы, наконец, без желто-оранжево-бордовых цветов вокруг. Дышим.

blog comments powered by Disqus