Слово мужа: рабство 1

  Sun, 23 Nov 2008 20:01

Весь вечер ношусь с этим рассказом, как курица с яйцом: впервые придумала такое большое, с людьми, словами и сюжетом. А ведь изначально была в совершенном тупике, думала даже о футуристическом триллере или эротической зарисовке (да уж, хорошо бы это тут смотрелось, ничего не скажешь). В итоге осталась в привычной родительской тематике.

Голова кружилась чудовищно. Веки казались свинцовыми - такими же, как сегодняшнее небо. Мозг, мало того, что кружился внутри черепной коробки как пропеллер, еще будто стал ватным — Тамара Петровна никак не могла вспомнить, куда задевала мазь… эту… как же ее… ну, чтоб коленям стало чуть полегче. Ладно, ничего. Вдох-выдох, вдох-выдох, плавно, потихонечку встаем и по стеночке, по стеночке, не глядя на выцветший коридор и обшарпанную ванную, ползем на облупленную кухню… До чего же тошно… Ее с детства на каруселях укачивало, а уж когда в голове своя карусель кружится… Так, лимон в зубы… о, вот и мазь нашлась, - конечно, она ведь всегда лежит тут, в дверце. Да, и сметану, ни в коем случае не забыть сметану: ей сегодня непременно надо выглядеть как можно лучше. Веруся не одобряет эти дедовские привычки, настойчиво советует какие-то тюбики-флакончики, но Тамара Петровна не сдается: она-то знает, что лучше всего для кожи умывание замороженной ромашкой и сметана вместо крема. Да, кстати, о ромашке… Э, нет, к морозилке она пока нагнуться не сможет… Ну, что ж, сегодня обойдемся так.

Хорошо, что сумка была собрана еще с вечера и пока что тихонько ждала на своих скрипучих колесиках в коридоре. Тамара Петровна мысленно перебрала все, что клала туда накануне: банку с вареньем «из бздники» (из зеленых помидоров со своей “фазенды”), фирменную настойку, рецепта которой не рассказывала даже Верусе (не то, чтобы жадничала — просто хотелось иметь одну какую-нибудь, даже пустячную, тайну от ближайшей подруги), парадную кофточку и туфли (она не терпела сочетание нарядной одежды и домашних тапочек).

Тамара Петровна подошла к зеркалу: даа, ящерица, она ящерица и есть. Или уже динозавр? Когда человек отмечает сорок лет с окончания школы - кем его считать? Тамара Петровна потянулась к пудре, но вовремя опомнилась: ведь ей еще на работу, а туда накрашенной ни в коем случае нельзя, начальница опять расшумится. А Тамара Петровна очень серьезно относилась к своей работе: возраст уже против нее, частая смена работодателей сильно испортит послужной список, да и рекомендациями она очень дорожила. Жалко, конечно, что больничных у нее не бывает и на выходное пособие, если что, надеяться не приходится… Веруся в шутку называла ее “рабыня Изаура” - положение Тамары Петровны было абсолютно подневольным. Рабочий день ненормированный, с выходными нередко случаются накладки. Как сегодня, например, - ведь за два месяца она предупредила, что не сможет пятнадцатого, да и суббота это - но у начальницы срочные переговоры, о которых стало известно в последний момент, а заменить Тамару Петровну, конечно, некому… Так что пришлось пудру тоже прятать в сумку и несмотря на головокружение и больные колени идти ни свет ни заря в эту свинцовую хмарь.

Начальница встретила ее с мокрой головой и одним накрашенным глазом и сразу сердито зашептала: “Что ж Вы так поздно! Я ведь просила пораньше - Леля еще спит, но может в любой момент проснуться, а мне убегать!” - и, не слушая Тамару Петровну, стала давать указания: “Значит, там памперсы заканчиваются, вот деньги на них. Посмотрите, может, еще одноразовые пеленки будут - тут с запасом, должно хватить. Да, и на обед придумайте что-нибудь - я не успела ничего сообразить. И не забудьте, что мы приучаем Лелю ходить самостоятельно, так что коляску не брать, на руках не таскать,” - она ненадолго замолчала, пока красила губы. Тамара Петровна воспользовалась паузой: “Валерия, Вы помните, что мне сегодня в полпятого уходить?” - “Да-да, конечно. Если все пройдет как следует, я уже в четыре должна быть дома. Но ведь это сам Том приехал!” - Тамара Петровна ничего не понимала в этих кумирах молодежи, и не огорчилась бы, если очередной расфуфыренный Том укатил бы к себе домой, не посмотрев Красной площади и наших взмыленных подростков на своем концерте. Но она, конечно, промолчала.

Как только за начальницей закрылась дверь, из спальни раздалось сонное “Мааам!” - началась работа. Конечно, пришлось и наклоняться, и поднимать тяжести, и сочинять какие-то прибаутки ватной головой, но Тамара Петровна утешала себя тем, что вечером будет вознаграждена: подумать только, девочки разыскали самого Иван Иваныча! Того самого, благодаря которому никому в классе не были нужны репетиторы перед поступлением - они же после своего “Одуванчика” могли писать про что угодно. Говорят, в школе до сих пор ходят легенды о том, как он повесил на доску лист с кляксой и велел писать сочинение; так вот это действительно было - как раз в их классе. И вот ведь, жив-здоров! Старенький, конечно, но бодрый. Теперь им надо у него учиться, как не обращать внимания ни на хмари, ни на хвори…

Без четверти четыре силы закончились. Леля спала, посуда была вымыта, детские вещи постираны и развешаны, игрушки убраны, пол помыт. Тамара Петровна переоделась, достала из сумки пакет “с красотой”, послюнявила карандаш для глаз и начала наводить марафет. Осмотрев результат со всех сторон, она сказала зеркалу: “Раскрашенная ящерица,” - и запаковала все свои вещи в сумку. Ровно в полпятого раздался звонок мобильника. Тамара Петровна вздрогнула, но постаралась успокоить заколотившееся сердце: чего ты боишься? Она уже наверняка к дому подъезжает, зачем ей звонить? Действительно, это оказалась не начальница, а Веруся, которая уже сидела у Любы и рассказала, что ребята подтягиваются: пришли Кира и Лида, как и обещал, приехал Геня из Америки. Иван Иваныча должен был привезти Сережин сын где-то через полчаса. “Ты наливку-то не забыла? Я тут еле всех удерживаю не бежать в магазин, говорю, потерпите, а то захмелевши не распробуете!” - “Взяла, взяла, аж четыре бутылки. Сижу уже тут с мытой шеей, жду начальство.” - “Ну-ну, посмотрим, как твоя Леонсия сдержит слово. Не верю я этим творческим людям!” - “Да ладно, что уж тут творческого? Переводчик… В конце концов, она тоже несвободна - не может встать и уйти, пока этот Том все детали не обсудит.” - “Вот я и говорю, нельзя на творческих полагаться!.. Ой, Лорка пришла! Совершенно не изменилась! Ну, все, Том, пока, я пошла к девочкам!”

Полшестого Леля проснулась. Играть Тамара Петровна уже не могла и посадила девочку перед телевизором. Телефон начальницы пробубнил, что она вне зоны действия сети. В полседьмого опять позвонила Веруся: “Том, ну, ты скоро? А то Гене скоро уезжать и Иван Иваныч с ним собирается! Сказали, часик от силы тебя подождут - все-таки, староста, но больше не могут.” И Тамара Петровна решилась. В конце концов, ведь это всего две остановки на метро. А коляску по ступенькам поднять ей завсегда помогут. “Лелечка, пойдем с тобой на метро покатаемся, съездим в очень интересные гости!” Телефон начальницы был по-прежнему недоступен. Тамара Петровна написала записку: “Ребенок со мной, все в порядке!” - и поехала. Откуда только силы взялись!

Геня был все так же обаятелен, как и сорок лет назад, только совершенно седой и с какими-то чужими интонациями; Иван Иваныч, конечно, сильно сдал, но помнил их всех, как будто выпускной был только вчера, а ведь ему уже сильно за восемьдесят… Леля играла поочереди со всеми девочками - конечно, для нее они были бабушками. Из чего варенье, никто не разгадал, а про наливку даже и не пытались - было ясно, что повторить это все равно невозможно.

В девять позвонила начальница: “Я выезжаю, искупайте Лелю, а я ей спою про волчка” - Тамара Петровна еле уговорила девочку уехать домой. Укладывать пришлось без всяких колыбельных, в обнимку с маминой ночнушкой, - они всегда так делали, когда Валерия сильно задерживалась. Доехала она только в начале двенадцатого, и Тамара Петровна решила, что на ночь глядя не стоит все обсуждать - еще успеется, а сейчас не опоздать бы на последний автобус.

На следующий день давление резко сменилось, через занавески пробивались солнечные блики от окон напротив, - хорошо, что не надо было никуда идти. Тамара Петровна не спешила вставать, дремала и сквозь очередную “карусель” вспоминала вчерашний вечер. Из полусна ее выдернул звонок мобильника: “Леля все мне рассказала. Я не понимаю, как можно было так поступить с чужим ребенком. Телевизор, коляска, метро - при том, что Вы знаете, я не могу оставаться на больничные, а сейчас везде грипп! Не говоря уже о том, что вы вообще ездили к каким-то неизвестным мне людям! Даже если Вы считаете, что я мало плачу, можно было по-другому расстаться! В какое положение Вы меня поставили? Доверить ребенка Вам больше нельзя, а где мне в воскресенье взять новую няню? Рассчет получите в конце месяца - раньше у меня все равно денег не будет. Всего хорошего!”

Тамара Петровна посмотрела на трубку и сказала вслух: “Вот тебе, бабка, и Юрьев день*…”


*Юрьев день - до конца XVIв. единственный день в году, когда крестьянам разрешалось перейти от одного помещика к другому

blog comments powered by Disqus