Проба пера: XY 5

  Sat, 25 Jul 2009 00:23

Я вынашивала эту буквомассу почти полгода. Идея появилась на мишкино слово “волосы”. Довольно быстро стало вырисовываться что-то масштабное, ну, как минимум, повесть - о женской дружбе, принятии себя и немножко о богоборчестве. И очень жизнеутверждающее. Я описала рождение героини, но потом отложила дело до Крыма, потихоньку читая что-то по теме…

Три дня назад я поняла, что начинать надо с конца. К концу третьей страницы обнаружилось, что финал явно будет вот-вот, но ни о принятии себя, ни о Боге речи вообще не идет, лучшая подруга главной героини так и не появилась в тексте, а сама героиня категорически не хочет жить, и переубедить мне ее не удается вообще никак.

В итоге получилось, что получилось - на четыре страницы А4 с небольшим хвостиком. Разбить текст не могу, выкладываю целиком, как есть.

Важный дисклеймер: я заранее прошу прощения у людей, лично связанных с заявленной у главной героини особенностью. Я использовала ее как повод, исключительно в художественных целях.


А сердце рвется к выстрелу,
а горло бредит бритвою.
В бессвязный бред о демоне
растет моя тоска.
Идет за мной,
к воде манит,
ведет на крыши скат.
(В.В. Маяковский «Человек»)

Люся устало смотрела в турку. Комочки корицы еще плавали на поверхности воды. Это будет ее последняя чашка кофе.

Голова гудела. Слез уже не было. Злости почти тоже. Пошатывало. Что-то сдавливало горло и ввинчивалось в солнечное сплетение.

Она вдруг поняла, что все это время стоит со стиснутыми зубами — как вчера утром, когда перед ней плакал Левка: «Прости, не могу… Люблю тебя, но не могу… с тобой… вообще… даже обниматься… Мы же останемся друзьями?» - вот тогда и появилось это ощущение в середине тела, как будто ей туда сильно двинули… Можно сказать, что так оно и было.

Левчик! Блин, ее Левчик!.. Он пришел к ним в девятый класс — получается, они знакомы уже почти шесть лет… Были знакомы. Пора привыкать говорить о себе в прошедшем времени…

Пришел, значит, да. В их гимназию. Ну, хотя в девятом поступить еще было возможно — вот в десятый уже практически никого не брали… Мальчик-зайчик, весь такой мягкий, ранимый, трогательный… И сразу в нее влюбился. Смотрел, как преданый пес…

Ну, конечно, она яркая, шумная — и с мальчишками вечно на трубах во дворе школы тусовала… Он, кажется, ради нее и начал курить — чтоб иметь повод тоже выходить туда на переменках и некоторое время смотреть на нее там после уроков.

После десятого он подарил ей аметист — якобы, ее камень. Красивый, кстати, был… Но тогда у всех были эти камушки на черных кожаных шнурках, их продавали в каждом переходе, и ей показалось это жуткой пошлостью. Да и вообще, не любит… не любила она такие украшения.

…Тьфу ты, обручальное кольцо же снять надо… совсем забыла…

Она посмотрела на Левку как-то по-новому через год после школы, когда они пересеклись на встрече выпускников. Это он ее, кстати, в «Плюс» тогда и привел. Даже смешно вспоминать, что она сначала подумала, не стал ли он геем…

К тому времени Люся почти забыла про лекцию по СПИДу, которая была у них в конце одиннадцатого класса, помнила только, как симпатичный парень спросил «Кто будет добровольцем?» и потом презерватив ей на два пальца натягивал. Эх, блин, случись это на пару месяцев пораньше — может, вообще, все было бы по-другому. Усмехнулась — да уж, веселая была та дискотека в День Св.Валентина…

Мама тогда уехала в командировку. К бабушке Люся заскочила сразу после уроков, принесла ей продуктов, начистила картошки и впритык успела домой — накраситься и переодеться. Когда прибежала в школу, там уже отжигали — у них вообще классная параллель была, не то что ботаны на год младше.

Скакала как ненормальная — что там пело-то тогда?.. Да не важно… А когда села перевести дыхание, это она помнила точно, заиграл Крематорий, «Маленькая девочка со взглядом волчицы». И вот тогда-то, под «Я тоже лежал в окровавленной ванне» ее и накрыло четкое осознание, что она сможет покончить с собой. Без заламывания рук, долгих прощаний — просто взять и дойти до конца. И такая чернота обступила, так страшно стало, аж голова закружилась… и она схватилась за первого, кто потащил ее танцевать, это оказался Макс из «В», и когда он начал целовать ее в шею, даже обрадовалась — потому что это была жизнь. Потом он потащил ее к выходу, и она пошла, и повела его домой, - мама ведь уехала, - и ей было, конечно, ясно, к чему все шло, и даже радостно, потому что это значило не ночевать одной в черноте, вот только не очень понятно, как это делается… А он бухой был, несильно, но все же, дышал в нее пивным перегаром, хотя целовался неплохо, и можно даже сказать, что был нежен… Ничего, в общем, парень был.

Недели через две ее целый день тошнило. Траванулась чем-то, конечно, но тогда испугалась. А вдруг, правда, залетела? Месячных-то у нее еще никогда не было…

Ну да, это она теперь умная — понимает, что вообще-то давно надо было маме сказать… А может, наоборот, зря они тогда к гинекологу пошли…

Тот, конечно, сразу насторожился: «Сколько лет? И менструаций не было?» - не было, не было, говорят же… Мама покраснела. Оказывается, подсунуть ребенку в третьем классе книжку «про это» и выдать пачку прокладок «на всякий случай» — недостаточно для воспитания девочки!

…Опять стиснутые зубы… И глаза закрываются… Когда ж этот кофе сварится, наконец! Надо сделать огонь побольше…

Ну, откуда ей было знать, как на беременность проверяют? УЗИ, кровь, то-се, кажется, даже в рот зачем-то лазили… Несколько дней тянулось… Потом одну маму вызвали — странно, конечно, но Люсе тогда настолько не до того уже было, накопилось до фига всего и на курсах, и в школе, Макс еще этот все время подкатывал… Мама пришла напряженная какая-то, с бегающими глазами, и сказала, что у Люськи не может быть детей, так что на эту тему она может больше никогда не беспокоиться.

Не может — и ладно, камень с души. Очень они ей нужны, в конце концов, пеленки эти… Сейчас вон выпускной, вступительные — пережить бы вообще…

Пережила, конечно. И вот через год на встрече класса оказалось, что с Левкой очень даже интересно… Он, как выяснилось, после той лекции к этим ребятам в «Плюс» добровольцем пошел. Ходил на «плешку» презервативы раздавать, в акциях каких-то участвовал. Такой весь подкованный оказался, новый какой-то…

В их первую ночь он с серьезным видом достал презик — она сказала, что не надо, у нее не может быть детей, а он все равно надел: как же, а все вензаболевания, которые он изучал, мало ли что?

Слово за слово, потащил он ее тоже туда на какой-то продвинутый семинар… И ее, правда, вштырило — особенно, когда какой-то парень из Твери на кофе-брейке рассказывал: «Веришь, я ВИЧу благодарен! Сторчался бы иначе, а так у меня смысл жизни есть — другим помогать. Как узнал, что у меня ВИЧ, всю наркоту бросил, первую СПИД-сервисную организацию в городе зарегистрировал!»

И когда игра эта была, «Степной огонь», где им сначала раздали конверты (типа, тестирование на ВИЧ), а потом посадили в два круга: внешний — «отрицательные», внутренний — «положительные», — вот это было сильно! Она оказалась снаружи, а Левка внутри, и так стало не по себе от этого… Наверное, как раз тогда она поняла, что хочет быть всегда рядом с ним — где бы это ни было…

Его так хотелось защитить… Хотя там он, вроде, выглядел уверенным, и даже на вопросы, типа, будете ли менять свою жизнь, получив «плюс», отвечал, что нет, все так же будет делать — и семью заводить, и учиться дальше, и даже детей… И смотрел на нее… А когда ее спросили, как она к ним, кто внутри, относится, и она стала говорить, что так же, какой-то парень из внутреннего круга заорал: «Да вы никогда нас не поймете! Никогда!» - она потом узнала, что он в самом деле «положительный», не только в игре…

И ей, правда, показалось тогда, что это хороший смысл жизни — помогать таким людям. У нее, в общем, не было никакого другого — в институте быстро стало скучно… Она вообще до этого семинара о таких вещах не задумывалась, как и о смерти, и о жизненных ценностях…

Ну, осталась там вместе с Левкой. Стала ходить тоже по школам лекции проводить, в ночных клубах договариваться об акциях, - несмотря на юный возраст, ее слушали; она ж перла, как танк.

Когда собирали на гроб парню, который выбросился из окна СПИД-центра, узнав о диагнозе (от него отказались все родственники), она даже недоумевала — типа, подумаешь, ну, ВИЧ, чего из окон-то кидаться? Ведь по сути все остается так же — ну, только потом таблетки добавляются…

…Люсю мелко трясло. Пленка на кофе давно стала плотной и застыла, как будто под ней ничего не происходило…

Левчик сначала, вроде, все понял. Сделал предложение. Люськина мама и так собиралась перевозить к себе бабушку (она пару раз забывала включенным газ) — так что для них освободилась квартира. Перед свадьбой всем, кому могли, заранее сказали: тему детей не поднимать. Только Левкину двоюродную тетку не успели предупредить, и именно она завела какой-то тупой тост про аиста…

А когда ей исполнилось двадцать, его что-то пробило. Давай, говорит, я брошу институт, пойду работать, и мы накопим на ЭКО. Ты же не узнавала, в чем там дело? Может, нужна донорская яйцеклетка? Ну, так мы у Шурки попросим! Или еще у кого-нибудь! А знаешь, когда ЭКО, даже близнецы бывают — прикинь, сразу двое!.. Она вспомнила, как в школе еще видела Левку с младшим братом — он таким рассеяным, но точным движением ему шапочку поправлял… И поддалась. Пошла в этот гребаный Центр планирования семьи. Матери ничего говорить не стала, чего лишнюю надежду давать…

Поначалу было даже смешно. Пришла домой: «Левка, а ты знал, что живешь с мужчиной?!» - «Ооо! Так ты не Людмила, а Руслан?! Я всегда подозревал, что ты мужик в юбке!» Зато потом слишком хорошо понял, что она серьезно.

…Синдром, мать его, тестикулярной феминизации — она это быстро заучила. Еще можно «синдром Морриса» — она и это название хорошо запомнила. Она вообще толковая была. Была.

Маме не стала звонить. И даже папе. Даже Шурке решила не говорить. Она давно привыкла, что о самом важном лучше молчать. Везде, включая дневники.

А привела ее к этому сама Шурка. Они ведь с первого класса дружили — до сих пор. Вроде, так хорошо всегда друг друга понимали, хотя и редко виделись — быстро разошлись по разным школам. В третьем классе они вместе читали ту книжку про половое развитие и еще удивлялись нелепости словосочетания «заниматься любовью». А они, что же, занимаются дружбой, выходит? И можно ли, например, заняться ненавистью?

Обе мечтали, чтоб у их детей были отцы — в отличие от них, потом синхронно увлеклись поэтами-самоубийцами; Люська — Маяковским, Шурка — Цветаевой. Как-то обсуждали заветные желания, и Шуриным было: «Оказаться 31 августа 1941 года в Елабуге; отговорить Марину Ивановну от самоубийства.»

Это Шуркин папа сказал, что женской дружбы не бывает, еще в первом классе — и они решили опровергнуть его теорию. Странные получились отношения — они редко созванивались, могли не видеться полгода, а встретившись, взахлеб обсуждать гипотезы начала Второй Мировой и пакт Молотова-Риббентроппа… Чувствовали друг дружку очень близкими и важными людьми, но самое важное почему-то никогда не успевали обсудить. То ли берегли друг друга, то ли у Люси слишком отложилось, как во втором классе Шурка на всю школу закричала «Тили-тили-тесто!» - про нее с Пашкой, хотя она же предупреждала: это секрет!

…Вроде, тогда поужинали они как обычно, Левка даже что-то про усыновление говорил… А наутро — вчера — плакал. Ах, он не может к ней прикасаться! Мальчик-зайчик, блин.

Ну и что, что у нее хромосомный набор мужской? Елы-палы, да какая разница? Она ведь женщина! Нормальная с виду, с хорошей фигурой, - ну, хоть тот конкурс красоты вспомнил бы, в девятом, - просто без месячных, потому что у нее нет матки и яичников, и брить нигде не надо, потому что не растет ничего… Ну и что с того? Он же говорил, что любит!

…Корочка начала подрагивать, подталкиваемая невидимой еще пеной, как будто кофе с трудом дышал… Люсю уже колотило. Очень выкручивало середину пустого, бесполого ее нутра…

Она всегда была не такой, как ожидали — в школе учителя говорили «неженский ум», железную волю отмечали вообще с детского сада… В тусовке их с Левчиком считали «положительными», не верили, что «отрицательные» могут так увлеченно заниматься «темой»…

Люся понимала головой, что, вроде, ведь ничего не случилось — она живая, ей ничто не угрожает, но эта запрятанная Y-хромосома мешалась, как кость в горле… Вспомнилось, как в детстве сворачивали фантики из-под шоколадных конфет, клали обратно в вазочку, а потом смеялись над тем, кому такой достанется…

Так и сейчас. Сначала не верилось. Потом показалось какой-то странной шуткой Того, Кто Наверху… Когда Левка ушел — разозлилась. Она всегда была первой! Ей должны полагаться самые вкусные конфеты, а не фантики!.. И ведь она не умела врать! Кто же захочет с ней быть, если даже Левчик, такой толерантный, не смог, потому что она — мужчина… ну, по крайней мере, неженщина. У ребят из «Плюса» был стимул принять себя — их мобилизовала угроза смерти (пусть и далекой), они слишком хотели все успеть… А ей — зачем?

…Во рту было гадко, глаза слипались после бессонной ночи. Сейчас эту, последнюю, чашку, - и, как там у любимого Маяковского:


Лягу,
светлый,
в одеждах из лени
на мягкое ложе из настоящего навоза,
и тихим,
целующим шпал колени,
обнимет мне шею колесо паровоза.

На мягкое… Зевнула. Ладно, она вот только присядет на минутку… В конце концов, паровоз от нее никуда не денется…

…Кофе убежал.

blog comments powered by Disqus