Дневник одного материнства и двух детств

7я.ру

Я никогда не испытывала приятных ощущений от кормления грудью. Меня передергивает от слов “титечка” и “сися” и совершенно не умиляет тот факт, что “ляля кушает молочко”. 24 года, включая все 10 месяцев беременности, моя грудь была размером как в анекдоте: “Прыщики зеленкой надо мазать”. Моя бабушка из-за маститов кормила детей донорским молоком, а сама я с рождения искусственница.

Мысль о том, что можно кормить “до школы” вызывает у меня брезгливый ужас, а фанатизм некоторых консультантов по ГВ - желание трижды сплюнуть через левое плечо. Тем не менее, уже год и три месяца я успешно кормлю грудью и не думаю, что это нужно срочно прекращать.

Все просто: я абсолютно уверена, что грудное молоко - действительно лучшая пища для младенца, как это написано везде, включая банки со смесью. А также считаю, что природой и (или) Господом Богом мать устроена так, что может и должна кормить, а ребенок - что может и должен ее сосать. Ни до родов, ни после я ни разу в этом не усомнилась. Поэтому…
- Моего ребенка сразу приложили к груди.
- Мой ребенок с рождения получает грудь по требованию, причем “право на требование” есть у нас обоих. Иногда и я “требовала” у дочки рассасывания небольшого застоя, а не только она у меня - еды/питья/общения/утешения.
- Я не умею сцеживаться и ни разу в жизни не пользовалась молокоотсосом. Либо ребенок был со мной, либо в мое отсутствие дочери давали “нормальную” еду.
- Я представляю себе механизм лактации и не боюсь страшилок, что молоко может беспричинно пропасть.
- Я восхищаюсь, насколько гармонична система мать-дитя, хотя бы потому, что состав молока меняется с возрастом ребенка. И каждый день оно содержит именно то, что нужно сегодня.
- Я поражаюсь тому, что во мне заложен механизм инволюции лактации, который “напоследок” даст ребенку запас прочности и убережет от резкого ослабления иммунитета после окончания ГВ.
- Я стараюсь слушать и слышать потребности ребенка, не подменяя грудью другие формы общения и взаимодействия с ним, но используя ее преимущества. (Скажем, при прорезывании зубов - когда аппетит к “нормальной еде” снижается до нуля, или ночью, когда так важно высыпаться - и матери, и всем домочадцам, а не только грудничку).
- Я уверена, что при адекватных отношениях в семье и диаде мать-дитя ребенок сам плавно откажется от груди тогда, когда он будет к этому готов. И форсировать события без уважительных причин не стоит.
- Я не понимаю, почему многие так настаивают, что ребенку после года (шести или трех месяцев - нужное подчеркнуть) молоко чужой коровы полезнее молока родной мамы.

Кроме того, признаюсь, я ленива (тратить время на сцеживания, разогревание молока или смеси - не для меня), жадновата (на ИВ или даже одни бутылочки тратиться совсем неохота) и глуповата (не считаю себя умнее Господа Бога и своего ребенка).

Так что 15 месяцев я гордо несу перед собой впервые в жизни появившийся бюст и иногда украдкой перед зеркалом задираю нос; потому что знаю, что даю своему ребенку то ценное, чего больше он не получит нигде, - здоровье.

Аистенок, июнь 2005

Недавно встретила приятеля, который начал заниматься дайвингом.

– Научи меня языку глухонемых, а?

– Он называется язык жестов… - привычно поправила я - и они могут разговаривать.

– Как же они учатся, они же не слышат? - тема его заинтересовала.

– Ну, не слышат, и что? Говорить-то они при этом могут.

– А почему при этом все равно используют руки?

– Вот смотри… - и я прочла ему небольшую лекцию, которая, может, будет интересна и вам.

– Положи кончики пальцев себе на горло, скажи вслух: “П!” - запомни ощущение пальцев. Теперь “Б!” - сравни. Теперь “Г” и “К”. Почувствовал различия? Запомнил? А теперь представь, что ты не слышал того, что только что произнес, и звуки для тебя - это только вибрации на кончиках пальцев. При этом тебе три года. Хочется бегать и играть. А надо учиться разговаривать - вот так, с рукой на горле, перед зеркалом. Несколько часов. Ежедневно. А когда ты хочешь что-то обсудить с мамой, она делает вид, что не понимает тебя - чтобы сказал четче. Поправляет, когда ты неправильно произносишь звуки или путаешь окончания, даже если ты рассказываешь что-то безумно важное. А когда она отвечает - ты изо всех сил напрягаешься, чтобы узнать в шевелениях губ очертания знакомых слов, тебе очень трудно, хоть ты уже неплохо справляешься. Через полчаса такой концентрации внимания мозг просто отказывает. А если приходится общаться с незнакомыми - к чужим губам надо привыкнуть, не дай Бог, усы, или человек говорит вполоборота, или прикрывает рот рукой…

Слух и речь

…Любой маленький ребенок с рождения издает звуки; плачет, ноет, потом гулит, лепечет, повторяет за родителями звуки, слоги, постепенно учит слова - научается разговаривать. Он с самого начала настроен на общение со взрослым и постепенно учится это делать - не только с помощью речи, но и с помощью мимики (сделать жалобное выражение лица, выразительно глядя на конфету), жестов (указывая пальчиком, потребовать: “Ы!”), действий и интонаций (пальчик не помог - топнуть ногой и перейти на ультразвук). При этом речь формируется постепенно - от “детских” слов, когда один слог может означать половину словаря, до развернутых фраз; от “контура” слова до четкого произношения всех звуков. И слух играет в этом процессе колоссальную роль: ребенок слышит образец, пытается ему подражать и, слушая то, что получается, постепенно совершенствуется.

Именно из-за роли слуха в формировании речи его потеря или снижение остроты наиболее нежелательно в раннем детстве. Потребность общаться у ребенка есть, но овладение речью само, как у слышащих сверстников, не происходит. Хорошо, если проблему можно решить слуховым аппаратом - пусть он и дорогой, но если удастся достать - ребенок научится говорить, сможет ходить в массовую школу. Сурдопедагогу или логопеду нужно будет лишь немного подкорректировать произношение, помочь с грамматикой. А если слух снижен настолько, что слухопротезирование не помогает? Или постоянное напряжение слабослышащего ребенка с аппаратом (звуки ведь еще надо распознать) привело к еще большей тугоухости? Тогда надо заниматься, заниматься, заниматься - перед зеркалом, с пальцами на горле, часами…

Что выбрать: голос или жест?

Дети с нарушениями слуха могут научиться разговаривать. Тем, у кого потеря слуха небольшая, это немного проще, но в любом случае, это колоссальная работа, адский труд. Смысла занятий дети долго не понимают - ведь они не слышат ни нашей речи, ни собственной. Все вокруг шевелят губами - и они шевелят, а зачем - не знают. Со стороны родителей и ребенка потребуется огромное терпение; обучение маленького глухого устной речи может стоить им не только сил, нервов и денег, но и отношений. Неслышащим детям просто трудно долго и много разговаривать - и общение сводится на нет, увеличивается дистанция, доверие сходит на нет. А если родители полностью перейдут на язык жестов, тогда стимула учиться разговаривать не будет - и глухой ребенок окажется фактически немым, хотя на самом деле весь его речевой аппарат полностью сохранен.

Но непроизвольно маленький глухой ребенок тянется к жесту с самого начала - придумывая какие-то свои обозначения тех или иных понятий, потом подхватывая общепринятые от старших детей в детском саду или школе. Ведь такой язык учится быстрее и проще любого иностранного или “разговорного”, он наглядный и часто очень понятный без переводчиков.

В отечественной сурдопедагогике долгое время благая цель научить неслышащего ребенка говорить ставилась превыше всего. В специальных школах большое внимание уделялось развитию звуковосприятия, использование жестовой речи в учебном процессе было просто запрещено. Кроме того, она считалась примитивной - по сравнению с обычным устным языком в жестовом меньше оттенков слов, совсем другая грамматика; одно движение может означать и “зима”, и “холодно”, и “мерзну”: И если неслышащий ребенок владеет только языком жестов, он может вообще не понимать национального языка, не уметь выражать свои мысли даже на бумаге.

Тем не менее, вопреки намерениям педагогов, в специальных школах между собой дети говорят руками. И на сегодняшний день многие учителя пришли к тому, что для работы с неслышащими знать и использовать жесты надо - для большей эффективности обучения и для того, чтобы лучше понимать детей, не только в рамках формального учебного общения. Например, в конфликтных ситуациях, когда нужно разобраться, что произошло, или когда нужно объяснить новое понятие, - это проще и быстрее сделать “руками”. А родителям знание жестовой речи поможет сохранить контакт с ребенком, будет знаком их уважения к его особенностям и культуре глухих. Так появилась идея билингистического обучения: язык жестов для неслышащего естественен, он как бы “родной”, а “устный” язык нужно специально изучать - так же как обычным детям - иностранный. В процессе обучения используются оба языка, каждый из которых имеет свои плюсы…

Жесты для слышащих

– Нет, это мне неинтересно, - перебил приятель. - вот ты мне лучше объясни, там для каждого слова отдельный жест? А как быть, если мне имя надо показать?

– Если надо показать имя, название или окончание слова - есть ручная азбука, дактилология (от dactilos - палец), на профессиональном сленге - дактиль. По одной из версий, придумали его монахи, давшие обет молчания, чтобы все-таки обмениваться информацией.

– Ой, у нас в детстве что-то такое было: в школе подсказывали друг другу у доски…

– В школе был “ненастоящий” дактиль, скорее всего. А вот тебе официальный русский дактильный алфавит - учится за полчаса, можешь потом тренироваться - все вывески пальцами “проговаривать”.

Мне вообще кажется, что языку жестов надо учить всех.

Во-первых, это не только красиво и очень интересно, но и полезно. Дети, научаясь выражать себя через жест и движение, развивают и образное мышление, и мелкую моторику. То, что в разговорной речи выражается интонацией, в жестовой - мимикой, выразительностью рук - так что “обычный” ребенок сможет лучше научиться проявлять себя, владеть телом и лицом.

Во-вторых, слышащим язык жестов может пригодиться во многих ситуациях: на дискотеке, когда очень шумно; при отправлении поезда - когда все тычут пальцами в стекло, себе в грудь и прикладывают воображаемую трубку к уху (“позвони мне, как доедешь”); аквалангистам под водой.

В-третьих, вообще, это будет справедливо - не только людям с нарушениями слуха учить “разговорный” язык, но и слышащим поучить жестовый. И тогда стена, отделяющая мир слышащих от мира глухих, станет чуть тоньше, и может, удастся найти общий язык, а там, глядишь, и общие интересы… И люди с разной остротой слуха будут собираться вместе и петь хором…

– Как петь? Ты о чем? Они же глухие! - опять спустил меня на землю приятель.

– Ну, уж конечно, не вслух и не голосом, а руками! - возмущаюсь я. Приятель, кажется, подозревает меня в легком умопомешательстве. - Я не сошла с ума, не смотри на меня так. Это действительно есть такой вид творчества у неслышащих - жестовое пение. Когда известную песню всю “переводят” на жесты и под музыку показывают ее, но не так как обычно, в разговоре, а более театрально, выразительнее, размашистее, ну, поют, одним словом… Не получается у меня объяснить тебе - ну, может, повезет, увидишь где-нибудь, это, действительно, стоит посмотреть!

– А как же они попадают в ритм звучащей песни?

– Как-как, по вибрации, естественно! Ты слышишь и поэтому не обращаешь на нее внимание, а ведь музыку, особенно громкую, можно почувствовать кожей - руками, ногами…

– Елки, как это интересно… Это, действительно, целый мир: я себе совершенно этого не представлял… Но ты научишь меня, как руками сказать “сдуйся, чтоб не пробить потолок” и “сколько бар на декомпресионном баллоне”? У меня нырялка в выходные, а надо еще будет напарника научить, чтоб меня понял.

Аистенок

Нет, нет и еще раз нет! Даже слышать ничего не хочу! И не пытайтесь меня убедить в обратном, все равно не получится! Я абсолютно уверена: никому, ни мужу, ни маме, ни подруге, ни акушерке с курсов – ни-ко-му нельзя присутствовать при родах! Это отвратительное зрелище! Вообще странно, что кто-то соглашается на роды смотреть; по-моему, в них можно только участвовать, и никак по-другому!

“Аистенок”, №5/2005г.

Санкт-Петербург. Очередная встреча членов городской ассоциации общественных организаций родителей детей-инвалидов. Обсуждается болезненный вопрос монетизации льгот: “Надо бороться, мамочки!” Участники встречи хотят быть услышанными власть имущими и надеются, что удастся добиться справедливости - они ведь действуют не поодиночке, а все вместе.

Таких примеров много. Родители детей с особенностями развития объединяются, чтобы вместе решать насущные проблемы, потому что помощи и сочувствия ждать почти неоткуда, кроме как от таких же, как они. Как правило, это матери - отцы не выдерживают, уходят. Родственники сокрушенно вздыхают или дают ненужные советы. Врачи пытаются лечить или разводят руками. Педагоги прочат специализированные школы и пожизненное общение со сверстниками-инвалидами. Государство отбирает льготы. Общественное мнение варьируется от бесполезной жалости до припоминания безинвалидного советского/спартанского прошлого. А вместе не так страшно и одиноко.

Что может организация?

На сегодняшний день во всем мире некоммерческие, общественные организации - один из инструментов гражданского общества. Государство не может, да и не должно делать в стране абсолютно все. Его заботы -политика, реформы, повышение ВВП, отдача внешнего долга. Оно просто не может доходить до каждого человека и решать его проблемы. Да и вообще, спасение утопающих, как известно, дело их собственных рук. Объединения людей с одинаковыми интересами или общей бедой существуют во многих странах, потому что это удобно и дает больше возможностей.

Организация может многое дать родителям ребенка с какими-либо особенностями развития. Перечислим основное:

• психологическая поддержка

Во всем мире существуют самые разные группы взаимопомощи людей, объединенных общими проблемами. Кто еще поймет маму ребенка-инвалида, как не такая же мама? Кто лучше сможет с ней за чаем поговорить о наболевшем, поплакать, а потом вытереть слезы, улыбнуться и сказать: “Ничего, прорвемся!”?

Особенно важна такая поддержка тем, кто только что узнал о неблагополучии ребенка - часто в такой ситуации родители оказываются в одиночестве; не с кем поделиться бедой, негде узнать, как с таким живут, что делают. В общественной организации мамы поделятся своим опытом, и окажется, что, несмотря на все диагнозы, их “дети с особенностями развития” - прежде всего дети, а особенности - да у кого их нет?

• привлечение внимания к проблеме

Организация акций, пикетов, публикаций в СМИ, тематических выставок и кинофестивалей - кому еще этим заниматься, как не тем, кто лично заинтересован, чтобы общество, наконец, перестало их игнорировать?

Приведем пример. В нашей стране большинство городов совершенно не приспособлено для передвижения людей в колясках. В то время как на западе везде есть пандусы и даже автобусы оборудованы специальными площадками. Только еще 50 лет назад там этого не было. Того, что есть сегодня, добились родители детей-опорников. Вы думаете, в России это невозможно? Но несколько лет назад по инициативе общественных организаций в Москве и ряде других городов прошли акции, в результате которых были приняты городские законы о том, что все вновь строящиеся дома и места общественного пользования должны быть оборудованы пандусами. Кстати, участвовали в них люди с проблемами опорно-двигательного аппарата и родители грудных детей - и те, и другие заинтересованы в создании среды, доступной коляскам.

• представительские функции

Организация имеет больший вес, чем частные лица, представляя интересы определенных групп людей на официальных мероприятиях (например, Гражданском Форуме), различных конференциях, при обмене опытом с коллегами.

• поиск и осуществление оптимальных и наиболее эффективных путей решения проблем

За годы деятельности в организации накапливается большой объем информации, причем зачастую аккумулируются знания из самых разных источников, включая зарубежные.

Сегодня многие родители детей с инвалидностью становятся настоящими профессионалами в области того или другого отклонения - изучая литературу, посещая лекции и семинары, проводя часы в Интернете. Но сравните книжную полку у мамы дома (или знания в ее голове), и библиотеку в общественной организации. Первая пригодится максимум нескольким семьям с особыми детьми, вторая - десяткам, а то и сотням.

• специалисты

В общественных организациях часто можно встретить уникальных специалистов, которые работают не за деньги, а за идею - им действительно важно что-то изменить, помочь другим. Они могут проводить консультации, семинары, тренинги с родителями или коллегами, занятия с детьми. Многие апробируют новые методики и разрабатывают собственные. Именно в некоммерческих организациях можно встретить необычные инновационные подходы к особым детям - например, иппотерапия (реабилитация катанием на лошадях) или горные лыжи с детьми-опорниками.

• возможность более глобального решения проблем

Одна мама ребенка с инвалидностью может многое - например, добиться права посещения им массового (а не специализированного) учебного заведения или строительства пандуса в ее отдельно взятом подъезде. Но ей вряд ли под силу лоббировать законы или вести какую-либо работу на федеральном или даже городском уровне. Организации это сделать легче - и юридически, и фактически.

Последние два утверждения проиллюстрируем следующим примером. Еще не так давно дети с синдромом Дауна считались необучаемыми - в роддомах уговаривали от них отказаться, а в интернатах нянечки не стремились совершать педагогические открытия. Благодаря объединившимся родителям, оказалось, что, несмотря на пессимистичные прогнозы, можно сделать очень многое. Сотрудники некоммерческих организаций, зачастую сами столкнувшиеся с соответствующей проблемой, теперь проводят консультации с мамами новорожденных “даунят” в роддомах, объясняют все особенности данного отклонения в развитии, рассказывают о своем опыте, о том, что перспективы есть.

• ориентация на местности

Мамы, которые давно “в теме”, наверняка помогут только столкнувшимся с проблемой родителям не только информацией, но и контактами - большой опыт хождения по специалистам позволяет составить свои “черные” и “белые” списки - как врачей, педагогов, психологов, так и лекарств, методик, теорий. Кроме того, они могут посоветовать, где какую помощь можно получить и как это лучше сделать.

• материальная помощь

В некоммерческих организациях помимо информационных также часто аккумулируются и материальные ресурсы - от гуманитарной помощи до медицинского оборудования. И один из плюсов организаций в том, что средства там могут использоваться более эффективно и при большем охвате благополучателей. Например, существует центр, где детей с врожденными пороками сердца учат работать на компьютере с целью их дальнейшего трудоустройства. С помощью небольшого парка машин удается обучить несравнимо большее количество детей, чем если бы эти же компьютеры стояли в домах.

• более эффективный поиск средств

Согласитесь, есть разница: стоять на вокзале с протянутой рукой, демонстрируя ребенка и его справки, или разместить в нескольких крупных торговых центрах ящики для пожертвований организации, помогающей больным детям, с отчетами об использовании уже собранных средств.

Многие благотворительные фонды и коммерческие компании предпочитают работать с организациями еще и потому, что юридическое лицо все-таки несет иную ответственность, нежели физическое, и проверить целевое использование средств в них гораздо проще. А прозрачность бюджета и хорошая репутация делает организацию еще более привлекательной для дальнейшего оказания помощи.

Откуда берутся некоммерческие организации?

Узнать о том, есть ли в вашем городе организации родителей детей-инвалидов, можно в городском комитете общественных и межрегиональных связей или аналогичной структуре; в организациях типа городского общества инвалидов, и в так называемых ресурсных центрах - некоммерческих организациях, которые аккумулируют ресурсы, главным образом, информационные, по городу/региону/стране.

А если вдруг нужной вам организации не нашлось - создайте собственную. Для этого нужно 1-3 неравнодушных человека и желание изменить мир к лучшему. Двадцать лет назад в России было 20 НКО - сегодня их более 200 тысяч. Дорога в тысячу миль начинается, как известно, всего лишь с одного шага. Прорвемся, мамочки.

Акция, №3,2005

Мне было лет 8, когда в Армении произошло землятресение. Наша учительница выделила в классе место, куда каждому нужно было принести игрушку для пострадавших детей. Наверное, именно тогда я совершила первое в жизни частное пожертвование. В 17 я устроилась секретарем в благотворительный фонд, и с тех пор благотворительность - моя профессия.

На встречах одноклассников, днях рождениях, вечеринках, когда я сообщаю о месте своей работы, лица собеседников становятся скорбно-унылыми (“да-да, мы понимаем… ну, что ж… кому-то ведь надо и этим заниматься…”), а в глазах появляется жалость (ко мне?) и чудовищная тоска. Почему слово “благотворительность” вызывает у них такие ассоциации - ей-богу, не знаю. Проработав в некоммерческих организациях восемь лет, я уверено заявляю: мои коллеги - совершенно нормальные и адекватные люди, в том числе, моего возраста и даже младше. Вы не понимаете, что же их там держит? Постараюсь объяснить.

Работа - утюжить улицы

Степа - молодой человек моей давней приятельницы. Он студент четвертого курса МГППУ, будущий психолог-педагог, вполне обычный парень. Степе, как и многим сверстникам, хочется иметь некоторое количество собственных денег, чтобы чувствовать себя свободнее, да и родителям помочь. Раньше он работал официантом, но начались проблемы с учебой, “хвосты”. И только было настроился расстаться с мечтой о деньгах, как был приглашен социальным работником в Центр адаптации и развития подростков “Перекресток” при университете.

Описание работы звучало конкретно и лаконично: “Три дня в неделю по 4 часа ходишь по улице и общаешься с подростками 12-18 лет. Зарплата - три тысячи рублей в месяц”. Степа испугался: как они, эти подростки, воспримут его, поймут ли. Но решил, что это хорошая возможность получить опыт работы с людьми: “Ты можешь быть кому-то полезен, только если ты профессионал, так что нужно расти. Думать только об окружающих - это неправильно, надо и о себе тоже…” В общем, решил попробовать.

Оказалось, что все совсем не так страшно, как казалось сначала. И даже ребята, которые выпивают и матерятся, не живут дома и ночуют, где придется, - могут быть на самом деле интересными людьми. Если у них нет желания общаться с социальными работниками - открыто это говорят, и те больше не пристают. Если же хочется поболтать, обсудить насущные проблемы (географичка - дура, англичанка не умеет одеваться, мать опять пьет…) и поискать пути их решения - Степа и его напарница (социальные работники ходят по двое) готовы быть рядом, предоставить информацию, помочь человеку самому разобраться с ситуацией.

Как ни странно, стала выправляться Степина учеба - планирование рабочего дня и собственного времени помогли и в университетских делах. Друзья, одногруппники знают, где он работает, многие говорят: “Клево” - хотя сами предпочитают подрабатывать в других местах. Брат, менеджер по продажам, раньше считал его “долбанутым”, говорил, что все это бесполезно, проблемы “уличных детей” такой деятельностью все равно не решить. Но когда Степа объяснил суть работы, брат проникся и теперь считает, что “это круто”.

На вопрос, почему бы не пойти работать куда-нибудь еще, скажем, тренинги вести - тоже профессиональный рост и приработок - Степа отвечает: “Неинтересно. Пробовал, но нет ощущения настоящести. Вот работа в “Перекрестке” - через нее я прорастаю как человек. Я вижу, что делаю важное дело, я полезен, мне важно это чувствовать. Сперва казалось, что это просто работа, а сейчас я понимаю, что те проблемы, которые я вижу, те люди, с которыми общаюсь - начальники, коллеги, ребята на улице (язык не поворачивается назвать их клиентами): Ну, это моя жизнь… я меняюсь… не знаю, как объяснить… это притягательно:”

Болтающаяся душа

Катя Бермант 15 лет была дизайнером, когда в фирму, где работал ее отец, пришло письмо. Такого рода почта часто засоряет е-мейлы и безжалостно удаляется. Но это письмо не стерли. 24-летняя мама просила помочь ее маленькой дочке с врожденным пороком сердца: “извините пожалуйста - не могу я описать словами все то, что происходит в моей душе, но одно я могу сказать - она плачет”. Сотрудники подумали: “Ну, мы же зарабатываем что-то, на хлеб с маслом хватает, неужели мы не соберем 5 тысяч долларов на операцию?” - и собрали. Потом еще собрали. И еще. А потом зарегистрировали Благотворительный общественный фонд “Детские сердца”, где ищут средства на срочные операции детям с врожденными пороками сердца.

Сначала Катя продолжала работать в издательстве, год назад ушла и теперь занимается только фондом: “Мне всегда была интересна профессия. Но спасти одного ребенка оказалось гораздо интереснее, чем сверстать журнал. Я занимаюсь только этим 24 часа в сутки - это бешенный драйв и безумно интересно! Просто фантастика: со всей страны собираются деньги - по 10, 20, 1000 долларов, и мы всегда успеваем набрать нужную для операции сумму, не было случаев, когда опаздывали! Добрых людей очень много, просто они не всегда знают, где и кому могут помочь. Почему я тут работаю, а не где-то еще? Я душу вкладываю в фонд. Ее обязательно надо куда-то вкладывать, а то болтается и глупости начинают в голову лезть:”

Тезка

…Когда мы познакомились с Машей Елисеевой, ей было около тридцати, она была мамой и художницей. Собственно, и то, и другое осталось при ней до сего дня, но за последние 12 лет добавилось еще одно: она руководитель Реабилитационного художественного центра “Дети Марии”.

Началось с того, что Машины итальянские друзья прислали ей много конфет. Она решила их отдать в детский дом - в один не пустили, зато в другом удалось даже пройти к ребятам. Отдала конфеты и пообещала придти еще. Стала приходить и вместе с ними рисовать, потом забирать к себе на выходные, потом сделала свою студию. Маша познакомилась с Пэтчем Адамсом - врачом, который убежден, что смех лечит, и 20 лет приезжает с единомышленниками в Россию - клоуничать. С тех пор с ним и без него Маша с ребятами надевают красные носы и разноцветные костюмы и ходят в больницы, детские дома, интернаты - играют с детьми. Иногда разрисовывают там стены, иногда все вместе рисуют огромные картины. А еще ездят в дома ребенка, играют, общаются с малышами, просто держат на руках и гуляют - потому что больше этого никто не делает. И все это вместе с Машей и ее добровольцами делают дети-сироты, которые не только интересно проводят время, но и учатся оказывать кому-то помощь, а не ждать ее от других.

“Я чувствую, как в результате небольших усилий с моей стороны что-то меняется. Я вижу, что даже моими скромными силами можно что-то сдвинуть - волшебно получается! Дети, которых я не знала еще полгода назад, приходят в студию - и у них меняются глаза. Мне приятно быть в атмосфере, когда собираются вместе много хороших людей. Это как снежный ком - одно к другому прилепляется, но только это не снег, а особый воздух. И жить становится приятнее”.

Зараза

Все эти люди, не сговариваясь, говорят об одном и том же: как чувствуют, что живут не зря, получают удовольствие от работы, не могут и не хотят это менять. При этом у них горят глаза, но они не производят впечатления фанатиков. Они выбирают такой образ жизни, и никому его не навязывают. Только глядя на них, почему-то становится немножко завидно.

Вам интересно попробовать? Зайдите в Сеть на сайт благотворительной организации, которая решает волнующую вас проблему. Что это - больные дети? Вымирающие киты? Потребители инъекционных наркотиков? В любом случае, найти такую организацию на просторах Интернета - дело нескольких минут. Теперь распечатайте квитанцию с уже заполненными банковскими реквизитами (если организация собирает частные пожертвования, квитанция наверняка предлагается) - вам остается вписать только сумму и дату. Когда пойдете платить за квартиру - заодно и туда деньги перечислите. При этом у большинства действительно работающих профессиональных благотворительных организаций всегда можно получить отчеты о собранных средствах. А если засомневаетесь, будет ли прок от вашего небольшого взноса, вспомните Катю Бермант и спасенные ее фондом сердца.

Денег нет, но скопились какие-то ненужные вещи или есть немного свободного времени? Зайдите в ЖЖ-сообщества “отдам даром” и “вместе сможем” - вдруг окажется, что именно ваша помощь кому-то необходима?

Только очень вас прошу, будьте осторожны. Если вы увидите, как это просто, и почувствуете, что день прожит не зря - оставайтесь предельно бдительны. Начав делать добрые дела, бывает трудно остановиться - это затягивает.

Комментарии

Нине 29. Она уже больше пяти лет работает в Фонде развития некоммерческих организаций “Школа НКО”. “Я занималась продажами, но поняла, что это не мое. Скучно работать только за деньги. Нужна идея. Бизнес все-таки в первую очередь для получения прибыли, а не чего-то еще: Сейчас моя работа - помогать людям, которые делают других счастливее. Мне это нравится еще потому, что я вижу, как люди борются. Вот по телевизору говорят, что все ужасно, а они делают конкретные дела - и это работает, что-то меняется! Вообще, я считаю, мне повезло - я все время вижу людей, которым не пофиг. И мне радостно, что я могу как-то в этом поучаствовать.”

Юлия Шевелева - художественный руководитель некоммерческой организации Центр “Подвал”: “Почему я занимаюсь благотворительностью? Потому что это кайф! И еще: у меня, благодаря благотворительности, друзья классные - интересные, живые люди, которые все время что-то новое придумывают и делают. Я вот думала еще, что помогать - это так же как подарки дарить. Кайфовее же дарить, чем получать! Но потом поняла, что все-таки не так - они же мне тоже в ответ дарят очень много…”

Аистенок

Отходят воды… смотрю на их цвет – прозрачные… их немного, значит «передние», будут еще «задние»… надо срочно ехать в роддом… начинаются схватки… частые… я в них полностью погружаюсь… дышу пуф-пуф-пуффф, как на курсах учили… между очередными успеваю позвонить мужу на работу: «Милый, началось… угу… езжай аккуратно»… он несется домой на всех парусах, потом хватает меня – мы едем, нарушая все возможные правила… Я извиваюсь на заднем сидении… приезжаем в роддом, схватки каждые пять минут. Врываемся в приемное отделение, там грозная двухметровая медсестра раскатисто рычит: «Ты взяла зарядное устройство для мобильника? НЕТ? Таких в наш роддом не принимают! Рожай, где хочешь!»

“Московские новости”, №7/2005

Мы знакомы уже пару лет - несколько раз виделись, основное время просто знали о существовании друг друга. Обе получили психологическое в/о, в один год закончили институты и родили дочек. На почве материнства стали иногда пересекаться в Интернете, обсуждать детские проблемы. Я рассказала ей о своих родах в обычном роддоме, она мне - о своих. В СПИД-центре. У нее ВИЧ. Раньше я этого не знала: Она в другом городе, сидит перед монитором - работает дома, иногда отходит к ребенку; я написала какие-то слова одобрения и стерла, не стала их отправлять, они ей не нужны.

Забавно, но все наше недолгое знакомство было так или иначе пронизано темой СПИДа. Мы познакомились на семинаре “Как говорить о профилактике ВИЧ/СПИДа с подростками” - обеим это было нужно для учебы. Тогда она не “открылась” - не сказала, что ВИЧ-позитивна; может, не захотела, может, еще и не была такой, или уже была, но не знала об этом. В разное время мы обе работали операторами на телефоне доверия по СПИДу -интересный опыт, а заодно чувствуешь себя нужной и полезной. Чего только не наслушаешься за смену: один обнаружил у себя какие-то якобы характерные прыщики, полгода ежемесячно пересдавал отрицательный анализ на ВИЧ и наотрез отказывается признавать, что здоров; другой всерьез подозревает, что мог заразиться в общественном туалете, третья растеряна и плачет, потому что ее малыш в песочнице укололся иглой использованного шприца: И конечно, звонили люди, только что узнавшие о диагнозе, неготовые принять аккуратный плюс в качестве своего ВИЧ-статуса. Они считали себя смертниками, обреченными, боялись поверить нашим тихим голосам на другом конце провода. А мы - консультанты - каждый раз заново терпеливо настаивали, что рано себя хоронить, объясняли, что есть противовирусная терапия, принимая которую можно жить неопределенно долго; что они не одиноки и есть группы взаимопомощи; что таких, как они, в России уже столько-то тысяч, а в мире - столько-то миллионов, и эти люди верят, надеются, любят, рожают детей:

У нас с этой приятельницей много общего, хотя в чем-то мы совсем непохожи. У обеих были нетрадиционные свадебные платья: у меня ярко-красное, у нее - темно-синее. Обе очень хотели детей, зачали вначале лета, ожидание дочек переносили легко, учились, работали. Но когда я сдавала обязательные для беременных анализы на заболевания, передающиеся половым путем, она объясняла в районной женской консультации, что женщины с ВИЧ могут вести беременность в ЖК по месту жительства. Она рассказывала встревоженной гардеробщице, что люди с ВИЧ внешне ничем не отличаются от остальных, приносила своему гинекологу брошюры о СПИДе, говоря о значимости до- и посттестового консультирования. И разрушала стереотипы, общаясь с сочувствующими медсестрами: нет, она не принимала наркотики внутривенно и даже никогда не пробовала: она зарабатывает на жизнь отнюдь не секс-бизнесом: состоит в официальном браке: она просто один из примеров того, что в России все большие обороты набирает половой путь передачи ВИЧ при незащищенных гетеросексуальных контактах:

Как у всех беременных, у нас обеих ломило спину и замирало внутри, когда малыш сначала легонечко, а потом очень даже ощутимо толкался, мы с нетерпением ждали очередных узи и долгожданной встречи с ребенком вне живота, сидели в длинных очередях к ежемесячному взвешиванию, составляли списки детского приданого. Может, ей немного больше, чем мне, приходилось делать выбор. Принимать ли противовирусную терапию, а если да - то сколько (врачи обещали, что на плод это никак не повлияет, но кто ж знает, как оно на самом деле:). Как рожать - медики не пришли к единому мнению, какой способ родоразрешения безопаснее в плане передачи вируса от матери к ребенку, но многие предпочитают кесарево сечение. И когда я искала роддом, в котором смогла бы родить максимально естественно, моя приятельница готовилась к операции. Мне сразу же приложили новорожденную к груди - ее дочка с самого начала искусственница. Мой муж ездил к бабушкам за гипоаллергенной едой для меня, ее - в аптеку за противовирусным лекарством для ребенка. Я обсуждала с соседками-родильницами уход за пупком и необходимость пеленания, она объясняла пути передачи ВИЧ молодым мамам, узнавшем о позитивном ВИЧ-статусе во время беременности. Многие из них ничего не знали ни про сам вирус, ни про наличие терапии, ни про то, где получить информацию и помощь. Приходилось в тысячный раз рассказывать, казалось, уже всем известные вещи: что инфицирование возможно при незащищенных сексуальных контактах, попадании инфицированной крови прямо в кровоток, беременности и кормлении грудью. Что пользоваться одной посудой, душем, туалетом - безопасно. Что презерватив действительно предохраняет ВИЧ-негативного партнера, и это доказано многолетним опытом супружеских пар с разным ВИЧ-статусом. Что в 98% при соответствующей терапии до, во время и после родов их дети “отрицательные”, но что до 18 месяцев в крови малышей будут материнские антитела и анализ не покажет правды. А главное, что можно жить, строить планы, которые обязательно сбудутся, разве что, может, чуть больше, чем все остальные, ценить каждую секунду.

У нас со знакомой у обеих темные волосы, мы уже почти вернули добеременную стройность, готовимся отмечать первый день рождения дочек, любим и любимы. И несмотря на то, что в графе ВИЧ-статус у одной минус, а у другой плюс, мы смотрим в завтрашний день с надеждой и ждем счастья.

газета “Один плюс Один”, №12

18:13. Успею. “Шоколадница”, обувной… не то… Гастроном “Ежик” - там что, продают только яблоки и грибы? Кафешка, церквушка… Вот он. 1-ый Бабьегородский переулок. Это ж надо было так назвать. Ладно - вот она, пироговская школа. Ну, с Богом…

Обычная школа. Некий юноша делится с охранником впечатлениями от Камасутры. Робко спрашиваю, а где тут молодежный христианский клуб. Мне дружелюбно указывают на открытую дверь, мимо которой я уже прошла.

Когда редактор послала меня сюда (“уж послала, так послала”), у меня не получилось даже представить это. Почему-то “молодежь” у меня ассоциируется с каким-то дискотечным не вполне трезвым угаром; “христианство” - с толпой оголтелых баб в длинных юбках и черных платках, разговаривающих на старославянском; а “клуб” - вообще с каким-то сельским ДК и семечками…

Захожу - маленький уютный актовый зал. Молодежь, на вид, в среднем, лет 16, вроде трезвая и не угорающая, разливает чай по пластиковым стаканчикам. Знакомлюсь с одним из ведущих - Петей. (Ведущих я представляла исключительно в черных рясах и с золотыми крестами - а этот в джинсах, кроссовках, с маленькой бородкой и обручальным кольцом). Он рассказывает, что ведет подростковый клуб - с теми, кто до 14, и этот - соответственно, здесь те, кому после 14. Подростковый собирается в 1-ю и 3-ю пятницы, а молодежный - во 2-ю и 4-ю. Если в каком-нибудь месяце 5 пятниц, то в 5-ю никто не собирается. Основная задача клуба: создать такую атмосферу, чтобы - первое - молодые христиане могли собираться и спокойно говорить о Боге, о религии, о том, что волнует, и - второе - чтобы те, кто интересуется христианством, могли приходить, задавать вопросы, узнавать что-то новое. В общем, клуб открыт для новых людей.

Оказывается, здесь совсем не только православные, - милая девушка Оля рассказывает, что она католичка, и никто ее здесь пока что не бил за это. Говорят, иногда и протестанты бывают. Спрашиваю, а как вообще люди религии выбирают - говорят, часто бывает, что люди узнают от кого-то о какой-то религии, и за этим кем-то в нее и идут. Выходит, с кем поведешься, - так тебе и надо…

Народ прибывает. Уже около 30 человек. В юбках всего три девушки - одна из них я. В платках никого. Оголтелых не видно. Вдруг все поворачиваются спиной к сцене. А, оказывается, лицом к иконе - а я ее и не заметила. Очень красиво поют “Отче наш”, а потом Петя абсолютно современным языком благодарит Бога за этот день и за чай: Спрашиваю, что будет? Отвечают, Библию будем читать. Успокаивают, говорят, это не страшно…

После чаепития все садятся в круг; Андрей (мужчина лет 50, главный в Храме Косьмы и Дамиана по работе с молодежью, насколько я поняла - основатель молодежного клуба) берет гитару, его сын садится за рояль, - начинают петь. Совершенно не занудно, а наоборот, очень даже оживленно (да так, что на гитаре рвется 5-я струна). Песен было несколько, я запомнила только припев одной из них:

Маранафа, Маранафа, Маранафа, Господь идет!

Кто такая Маранафа - не знаю, не спрашивайте.

Встречи молодежного клуба бывают тематические, когда просто обсуждается какая-то, волнующая всех тема (например, отношения с родителями, христианин и работа, отношения мальчиков и девочек и т.п.), а бывают посвященные Библии. Я как раз на такую и попала.

Сначала Андрей рассказал о заветах вообще и о Великом потопе в частности, потом все разделились на четыре группы и стали читать книгу Бытия вслух и про себя. Тем, у кого не было с собой Библии, дали листочки с нужными главами. А дальше - вернулись обратно в большой круг и у кого возникли какие-то вопросы, задавали их, те, кто что-то мог на это ответить, отвечали. Крохотные четыре главы о Великом потопе вызвали столько вопросов! Почему Ной приносил Богу жертву, сжигая животных? Была ли радуга до Великого потопа? Почему ничего нельзя есть с кровью? Есть ли в растениях душа? Чем были виноваты животные, которых вместе с основной массой людей потопили? И все это вопросы по тексту.

Вдруг над Кремлем начался салют, все кинулись к окнам, даже свет погасили, чтобы лучше было видно. Долго гадали, какой такой праздник 26-го октября. Никаких божественных версий не выдвигали: Так и не вспомнили, когда день рождения у Путина.

В завершение все опять повернулись к иконе, прочли “Отче наш”, несколько человек потом просто от себя что-то говорили Богу (Господи, помоги нам по пути домой; помоги нам завтра в школе; помоги нашим ровесникам, ведь вокруг столько опасностей и соблазнов…)

21:05. Церквушка, кафешка, гастроном “Ежик”, обувной, “Шоколадница”. Возле метро афиша “Иисус Христос - Суперзвезда”. Супер…